Воспоминания современников

Кем был для меня Александр Эрастович Тюлькин

 
    Он был для меня духовным наставником, но при этом никогда и ни в чем меня не направлял; учителем, хотя я никогда не занимался в его классах. Я никогда не видел, как он пишет, т.к. познакомился с ним в ту пору, когда зрение его было слабым и он не мог заниматься живописью. Были его прекрасные работы и он сам, стареющий, умудренный, опытный художник, зачастую очень противоречивый.
    Главным, по его мнению, в искусстве должна быть тайна. Всю жизнь его волновали девочка в голубом платье из "Ночного дозора" Рембрандта (зачем она там?), таинственность картин "Еврейское кладбище" Рейсдала и "Остров мертвых" Бекпина.
Александр Эрастович был влюблен в жизнь. Любил все здоровое и красивое. Был сладкоежкой, лакомкой и гурманом, при этом жил очень скромно, не позволял себе никаких излишеств.
    Любимым его поэтом был А. Пушкин, почти все стихи которого он знал наизусть. Его заветной мечтой было встретиться с Пушкиным после смерти («там!») и поклониться ему. И уже совсем
непостижимая для меня тайна — желание «там же» встретить первую свою жену Мусеньку и просить у нее прощения!
     Александр Эрастович знал всю русскую классику. Боготворил Л. Толстого, Ф. Достоевского, А. Чехова; из современников — М. Пришвина. Каждую весну я слышал от него: "Опять весна, опять влюблен, влюблен в который раз".
     Однажды я застал его плачущим навзрыд. Ему показалось кощунством перед Л. Толстым переложение "Анны Карениной" в балет.
Новое направление в искусстве конца 60-х—начала 70-х гг.— гиперреализм, называл "лишенным жизни". Превыше всего ставил живопись. Когда он говорил о живописи, ее можно было осязать и чувствовать почти физически. Такого дара я не знал и не знаю больше ни у одного из художников.
    Еще задолго до фильмов Тарковского он часами мот описывать живопись стены дома Чижова, ее фактурность, трещины, потертости, переходы теплого и холодного цветов, прозрачность теней и пастозность света. Рассказы его завораживали.
Тюлькин не терпел пустословия. Однажды выпроводил одного докучливого студента в овраг
писать этюды с натуры и учиться у природы.
По признанию Александра Эрасговича, он обладал прекрасной зрительной памятью:один раз увидев, он мог точно написать заинтересовавший его мотив.
Живя среди уфимских оврагов, на холсте он превращал их в драгоценность. Его живопись переливается, как перламутр, оставаясь при этом очень органичной и естественной. Смотреть ее можно бесконечно, она никогда не утомляет, в ней тайна живет с правдой.

Погруженные в пышную зелень садов и палисадников, особенным ароматом и живописной
прелестью отличались уфимские окраины и овраги. А также «Архиерейка»‚ где я жил, снимая угол.
    К концу лета Уфа утопала в яблоках, ранетках и других дарах осени. Зелень переливалась от лимонного до оранжеватого, переходя то в золото, то в пурпур. Всё это горело на фоне то бирюзового, то алого неба. Внизу под оврагами, светилась своим величием река Белая.
Я шёл в дом к художнику Тюлькину Александру Эрастовичу, с которым познакомился нынеш-
ней весной. Уезжая на каникулы в Петропавловку, я был приглашён Александром Эрастовичем по возвращении запросто приходить к ним на чай.
На улице Волновой сразу окунаешься в тенистую прохладу старых клёнов, зарослей сирени и бузины. Это был особый мир улицы Волновой, на которой жили Тюлькины. Зелёные обшарпанные ворота стабличкой Мэ 21. В них небольшая калитка. Всё это погружалось в тень и мягкий полумрак.
    Калитку я всегда открывал стрепетом и волнением в душе!!
    За калиткой открывался небольшой дворик. Слева, вдоль стены дома, подпираемой двумя
могучими американскими клёнами по углам, тянулась грядка с плотными листьями ландышей, справа — поленница колотых дров, дремлющая под буйством зарослей сирени, посередине — зелёная трава, по которой шла дорожка в глубь двора. От веранды до сарайки напротив — тенистой аркой раскинулся клён. В проёме этой живой арки горел всеми цветами осени Тюлькинский сад. Около крыльца, у веранды стоял дорожный чемодан, на котором сидела уже не молодая женщина в летнем цветном платье.
— Вы — Миша? — спросила она.

     Услышав от меня утвердительный ответ, она ужасно оживилась и обрадовалась. Это была знакомая Антонины Николаевны из Куйбышева. ›
— Вот вам ключи от дома, я опаздываю на поезд, меня уже заждались дома в Куйбышеве, — сказала она.
     Из её быстрого рассказа я узнал, что Антонина Николаевна и Александр Эрастович уехали в санаторий «Юматово». Они наказали ей: «Если придёт Миша, оставьте ему ключи, пусть поживёт у нас в доме и присмотрит за котом Мурышкой».
Проводив её, я остался один в этом таинственном доме, окружённом чудесным садом. В ярком свете вечернего осеннего солнца золотые ранетки были похожи на райские яблоки. Мурышка не обращал на меня никакого внимания;
    На следующий день мне нужно было ехать на электричке в Юматово. Я уснул в большой комнате, где на стенах висели картины А.Э. Тюлькина. Мне приснилась картина Александра Эрастовича «Гортензии на окне». Явь, перешедшая в сон.
    Приехав в санаторий, я нашёл Антонину Николаевну с Александром Эрастовичем гуляющими по берёзовой аллее. Мы были едва знакомы, я был у них всего один раз перед летними каникулами — рассказывал о себе, об учёбе, о жизни в деревне и тому подобное.
Встретили меня с восторгом и радостью. Благодарили, что я согласился присмотреть за домом и котом. Александра Эрастовича Мурышка беспокоил больше всего — не болен ли он: у кота чесались ушки, и Александр Эрастович боялся, не лишай ли у него, просил при случае найти ветеринара. Мне вручили аж пять рублей для кормления кота. «Надеемся, на неделю этого хватит?» Я уехал растроганный и удивлённый этими прекрасными людьми.
     В магазине «Балык», что напротив нашего училища искусств, я купил за пятьдесят копеек
килограммовую треску. Принёс её в дом к Тюлькиным — для Мурышки. Нарезал треску на четырнадцать кусков — рацион для кота на неделю.
   В Петропавловке у нас в доме всегда жила кошка. Кормила её мама дважды в сутки — после дойки коровы. Кошачью плошку наполняли молоком — и всё. Обязанность кошки — ловить мышей. Ловя пацаном на удочку пескарей, я видел, как кошка буквально бесилась и жалобно просила рыбки из моего улова. Вот я и купил треску. Сам испытывая постоянную нехватку денег, питался гарнирами да супом из расчёта три рубля в неделю. Теперь я мог заказать себе в совминовской столовке„ настоящий бифштекс или шницель — вожделенная мечта «Дохлого» (детская кличка).
    Мурышка не проявил восторга от куска трески. Понюхав его и брезгливо потрогав лапой, он  ушёл на веранду. Я убрал рыбу в холодильник. Утром, уходя на занятия, я выставил треску в блюдце на пол. Голод не тётка — рыба была съедена. Вечером Мурышка получил очередной кусочек. К концу недели Мурышка с удовольствием уплетап сырую рыбу, лишаи прошли, шкура стала лосниться‚ и — о чудо! — Мурышка стал ловить в саду и на веранде мышей. Настоящий кот, в нём ожил инстинкт охотника.
    Я же исправно получал от Александра Эрастовича деньги на питание Мурышки, приезжая
навестить их в санаторий каждую неделю. Узнав, что кот выздоровел, Александр Эрастович с вопрогом прибавлял денег на его питание, несмотря на мои протесты.
    В последний свой визит в санаторий «Юматово» Антонина Николаевна и Александр Эрастович дали мне два поручения:
Первое — вскопать землю в саду под зиму (осенняя вскопка);
Второе — насгрялать к их приезду мясные пельмени — по моим рассказам Александр Эрастович знал, что я умею это делать. Мне вручили 25 рублей.
До их приезда оставалось 3 дня. Я понял, что один не справлюсь. Вскопать сад я пригласил
друзей-однокурсников, пообещав угостить их пельменями.
Пельмени я действительно умел и любил делать. Пока ребята вскапывали сад, замесил тесто и пропустил фарш. Мясо и муку я купил накануне на городском базаре.
    Налепил двести штук пельменей. Ребята вскопали сад очень аккуратно и добротно. Пришли усталые и голодные. Надежда обойтись одной сотней сразу рухнула. Съели всё и — самое ужасное — забрали из холодильника полторы бутылки водки. Несмотря на моё героическое сопротивление, выпили и хранившийся в том же холодильнике коньяк. Коньяк Рифка Хасанов поклялся вернуть до приезда Тюлькиных. Слово своё Риф сдержал. Выпроводив друзей уже за полночь, я свалился от усталости и переживаний. Заснул мёртвым сном.
Настало утро дня приезда Тюлькиных. Я знал, что приедут они к пяти часам вечера. Сбегав на занятия в училище (была живопись), я быстренько вернулся обратно. На моё счастье, фарш и тесто остались. Моя крестьянская привычка делать много выручила.
    Перемыл вчерашнюю посуду, навёл порядок на кухне и веранде. Вымыл во всех комнатах
полы. На улице в тот день уже слегка подмораживало. Время было 16.40, оставалось двадцать минут до приезда хозяев.
Я сел лепить пельмени. За двадцать минут я слепил ровно сто штук. Уложив ровными
рядками на металлическом листе, посыпанном мукой, я вынес их на веранду и поставил на стол.
    За воротами раздался сигнал такси. Я выбежал встречать хозяев Антонину Николаевну
Михайлову и Александра Эрастовича Тюлькина.

 Боже! Сколько было радости и восторгов!
«Сад-то, а сад-то!» — восклицала Тонечка.
«Тысяча дьяволов! Тонечка! Посмотри, что за чудо зти пельмешки, это просто произведение
искусства!» — восторгался Александр Эрастович.
«Тонечка! Немедленно за стол! Миша, срочно вари пельмени», — распоряжался Александр
Эрастович.
«Эрастович! Вам нельзя волноваться!» — сдерживала его Тонечка.
Я пошёл на кухню варить пельмени, они пошли переодеться и умыться сдороги. Пока вскипа-
ла вода, а я варил пельмени, Александр Эрастович уже сидел за столом, в ногах у него вальяжно
лежал Мурышка. Села за стол и Тонечка. Я внёс на серебристом подносе горячие, исходящие паром и ароматом пельмени.
Раскладывая пельмени по тарелкам, я похолодел внутри от слов Александра Эрастовича:
— Тонечка! За пельмени даже нищие выпивают.
Чтобы не упасть, я тихонечко сел на стул. Я ждал грандиозного скандала, был уверен, что меня
отругают и выгонят с позором. Тонечка впала, открыла холодильник, не сказав ни слова, закрыла его и вышла в сени. Через минугу она вернулась, неся в руках красивый графинчик, наполненный вод-кой. Никакого укора или осуждения в её глазах не было. Были налиты крохотные рюмочки, мы
выпили за счасгливое возвращение хозяев домой.
Тюлькин был в восторге от моих пельменей. Но, говоря о еде, он быстро переходил на другие
темы. В то время он был увлечён романом Ефремова «Туманность Андромеды»:
— Миша, дорогой, как вы думаете, если люди полетят и переселятся на другие планеты,
будет ли там классовая вражда? — спросил он у меня.
   Моя голова была заморочена марксизмом-ленинизмом, теорией эксплуатации человека
человеком. Я с жаром стал доказывать, что классовая вражда будет.
Тонечка умела переключить разговор Александра Эрастовича на другие темы. Мне было
предложено оставаться в их доме жить. Более того, за месяц моего роскошного житья в их доме мне вручили 45 рублей денег.
    Александр Эрастович предложил мне купить на эти деньги хорошие часы. Тонечка возрази-
ла: «Почему часы, может быть, Мише лучше купить хорошие брюки». Правда, позже я потратил эти деньги на книги.
    Я снова остался ночевать в большой комнате на диване среди картин Тюлькина. Взволнован-
ный, я долго не мог уснуть. И вдруг, сквозь дремоту сна, я услышал скрип двери спальни Александра Эрастовича и Антонины Николаевны. В полосе зелёного света (в спальне был зелёный абажур на торшере) показалась дикого зеленовато-голубого цвета, светящаяся фосфорным светом, фигура и медленно стала приближаться ко мне. Я замер от ужаса.
Фигура приблизилась и спросила голосом Александра Эрасговича:
— Миша, вы не спите?
— Нет, — струдом выдавил я из себя.
— А я всё-таки считаю, что если люди смогут полететь на другие планеты, то никакой классовой‘
вражды там не будет, — сказал очень убеждённо Александр Эрастович, повернулся И медленно ушёл к себе в спальню.
Так началась моя жизнь в доме у Александра Эрастовича Тюлькина.

 

                                                                   Из воспоминаний Кузнецова Михаила Дмитриевича. 

  Примечания:  Кузнецов Михаил Дмитриевич родился 8 мая 1947 года в селе Петропавловка Кусинского района Челябинской области в многодетной семье рабочего.

1959   Будучи школьником, произошла встреча с художником В.В. Астальцевым, выпускником Московского Художественного института им. В.И. Сурикова, первым наставником в творческом развитии М. Кузнецова.

1965–1969   Учеба в Уфимском училище искусств.

1967   Знакомство с А.Э. Тюлькиным, у которого М. Кузнецов некоторое время жил и учился.

1968   Начало совместной жизни с А.Г.Янбухтиной и первая с ней экспедиция по районам Башкирии.

1970–1972   Участие в этнографических экспедициях Института истории, языка и литературы Башкирского филиала АН СССР. Знакомство, изучение и зарисовки предметов культуры и быта башкир. Работой экспедиций руководил известный ученый-этнограф, кандидат исторических наук, автор фундаментальных исследований по башкирской этнографии Н.В. Бикбулатов. С тех пор с Кузнецовым сложились творческие и дружеские взаимоотношения.

В 1970 г. состоялась их совместная поездка в Ленинград для зарисовок предметного мира башкир в Государственном музее этнографии народов СССР. В этой поездке Н.В. Бикбулатов, через знакомого ему сотрудника музея Н. Мальцева, посодействовал возможности познакомить М. Кузнецова с коллекцией русского авангарда нач. ХХ в. в закрытых фондах – запасниках  Русского музея. Для дальнейшего развития творчества молодого живописца М. Кузнецова эта встреча имела огромное значение.

1973   Начало участия на выставках: молодежных, республиканских, зональных, всероссийских, всесоюзных, зарубежных, групповых.

1974   Поездка вместе с А. Янбухтиной по Пушкинским местам: г. Псков, Святогорский монастырь, Успенский собор у стен которого похоронен А.С. Пушкин, в село Михайловское, Тригорское, Петровское, в Псково-Печерский монастырь.

1969,1976,1978,1979,1988   Работа над этюдами в татарских деревнях Буздякского района, в родных местах А. Янбухтиной.

1978   Рождение сына Антона.

1979   Состоялась первая персональная выставка, организованная в Малом выставочном зале Союза художников в Уфе. Поездка на этюды в д. Венеция Дюртюлинского района Башкирии.

1980   Поездка на этюды в города Казань, Ульяновск.

Совместная с Б.Ф. Домашниковым поездка в Вологду, Кириллов и Ферапонтово, где впервые произошла встреча с фресками Дионисия, с древнерусской архитектурой русского Севера.

В середине 80-х неоднократные поездки на этюды с А.Ф. Лутфуллиным по Абзелиловскому району Башкирии. С этого времени большей частью живет и работает в д. Суровка под Уфой.

1985   Работа на Академической даче в Вышнем Волочке.

1989   Вступление в члены СХ СССР.

1990–1993   Знакомство с известными искусствоведами: Г.С. Игитяном, А.М. Кантором, Г.Л. Дайн, художниками кино Ш.Ф. Абдусаламовым, Р.У. Хуснутдиновой, посетивших Уфу в связи с приглашением Галереи банка «Восток» и отметившие высокие живописные качества творчества М. Кузнецова.

1997   Состоялась большая персональная выставка, организованная в залах Башкирского государственного художественного музея им. М.В. Нестерова, а также в Центральном выставочном зале (в Уфе).

2002   Знакомство с В.Г. Тетеревым.

2003–2005   Работа над этюдами в с. Николо-Березовка, где написана серия работ, посвященных заповедным местам, архитектуре, величественной природе этого края.

2005   Персональная выставка в Уфе, в Президент-Отеле.

2006   Отчетная выставка работ, написанных за время нескольких пребываний в с. Николо-Березовка. Центральный выставочный зал, Уфа.

2007  Персональная выставка в Уфе, в Доме-музее им. С.Т. Аксакова.

Персональная выставка в Картинной галерее «Мирас» г. Нефтекамска.

2008   Персональная юбилейная выставка в залах БГХМ им. М.В. Нестерова.

2004–2009   Около 20-ти персональных выставок в Уфе и городах республики.

2008   Присуждение почетного звания «Заслуженный художник РБ».

2006–2008  М. Кузнецов пишет рассказы-воспоминания об А.Э. Тюлькине, опубликованные в журналах «Рампа», затем в журнале «Бельские просторы», в котором рассказы автора были отмечены, как лучшая публикация года в номинации «Культура» с присуждением диплома и памятного подарка.

Контакт

Художники Башкортостана

Адрес: г. Салават