Материалы к биографии художника

   Со своей второй женой А.Н.Михайловой Тюлькин познакомился в 1950 году,  до этого времени она жила в Стерлитамаке (а он всё время в Уфе). Возможно, их знакомство произошло в санатории Юматово (они часто ездили туда и впоследствии). На фотографиях 1945-49 годов Михайлова А.Н. с коллективом Стерлитамакского детского сада № 11.

За далью лет…

О творчестве художников Юлия Блюменталя и Леонида Лезенкова

Выдержки из статьи:

 О выставке в Сан-Диего:

 Первая зарубежная выставка стала огромным событием в жизни уфимских художников, поддержала их творческий энтузиазм. Она состоялась в 1929 году в городе Сан-Диего (США, штат Калифорния). Работы Ю. Ю. Блюменталя, К. С. Девлеткильдеева, А. Э. Тюлькина, В. С. Сыромятникова, А. П. Лежнева, М. Н. Елгаштиной были отобраны для выставки Р. Моррисом — сотрудником Галереи изящных искусств города Сан-Диего, посетившим с этой целью Уфимский художественный музей. Активное участие в организации выставки, вероятно, принимал брат Ю. Ю. Блюменталя, а также живописцы Д. Д. Бурлюк и Н. Фешин. Эмигрировав в США, они не забыли уфимских художников, дружеские отношения с которыми сложились еще в дореволюционной России.
В одном из номеров газеты «Трибюн» за 1929 год была помещена рецензия на эту выставку, получившую символичное название — «Художники окраины». Ее автор Хазель Бойер Браун писал: «На маленькой выставке в Галерее изящных искусств мы в настоящее время находим отражение одной из провинций России. Выставленные работы показывают скромную сельскую жизнь с сильным расовым оттенком… Бедность этих художников явствует из тех материалов, которыми они пользуются. Большая часть полотен записана с обеих сторон. Лучшая работа в собрании — «Головка» Ю. Ю. Блюменталя, директора Уфимского художественного музея, сделана на бумаге, обратная сторона которой имеет печатный текст, быть может, это кусок обложки». Автор рецензии верно представлял условия, в которых работали первые башкирские художники и смог по достоинству оценить их произведения. По его мнению, живописцы весьма убедительно передали главное — «величие своего чувства» к родному краю. Также он отмечал такую характерную черту, как «…любовь русских к ярким краскам», которая «ясно обнаруживается на этой выставке …».

 Панно «Свержение самодержавия»

…в 1918 году, когда был провозглашен и начал осуществляться выдвинутый В. И. Лениным план монументальной пропаганды, Л. В. Лезенков вместе с другими живописцами принимал участие в художественном оформлении Уфы. В сотрудничестве с А. Э. Тюлькиным они создали панно из трех частей на тему «Свержение самодержавия», которое оформляло временную арку, построенную в честь въезда в Уфу войск Красной Армии. «Центральная композиция, выполненная Тюлькиным, изображала аллегорию свержения самодержавия… В двух боковых панно, меньших по размерам, Л. Лезенков показал торопливое бегство белых войск, теснимых Красной Армией. Характерное для всего советского искусства 1920-х годов романтическое восприятие недавних революционных событий художники воплотили в ярких символико-аллегорических образах» Попова Л. Н. Кстати, в то время, когда выполнялась работа, в Уфе было небезопасно и художники подвергались большому риску — власть была то в руках красных, то в руках белых (последние изрубили эту арку саблями).

 ВХУТЕМАС в Уфе

Известно, что московский ВХУТЕМАС имел несколько филиалов в городах России, в том числе и в Уфе. Здесь Высшие художественные мастерские были открыты примерно в 1919 году. Они находились в здании, где сегодня располагается «Оптика» (по ул. Ленина, напротив него в 1990-е годы был магазин «Детский мир»). Руководителем курсов был Н. А. Протопопов. По воспоминаниям художника А. Э. Тюлькина, мастерские просуществовали в Уфе недолго в виду крайней бедности учащихся и педагогов — отсутствия средств к существованию, еды и материалов. Во время гражданской войны приходилось склеивать газетную бумагу в несколько слоев и на ней рисовать, а вместо краски использовали сажу, мел и половую краску — сурик. Еще там была печка-буржуйка, ею топили учебное помещение и на ней «готовили» — сушили нарезанную ломтиками сырую картошку. В своем рассказе Александр Эрастович упоминал и Л. В. Лезенкова. Он мог быть студентом или же одним из преподавателей курсов. Наверное, тогда молодой художник решил ехать в Москву, чтобы продолжить учебу.

                                                                                                              Навозова Александра

1998 год.

Картинки моего детства

В архиве старейшего уфимского художника Александра Эрастовича Тюлькина сохранились некоторые разрозненные страницы автобиографи­ческих записей. Живы в памяти и его устные рас­сказы. (Тюлькин был ве­ликолепным рассказчи­ком!). Его воспоминания — столь увлекательны и полны тонких наблюде­ний, что могли бы многое рассказать о жизни ста­рой Уфы.

30 августа исполняется 110 лет со дня рождения Александра Эрастовича.

Во время моего детства в Уфе не было ни одного знакомого художника, и первые уроки я получил от отца. Он брал лист бумаги, с краю рисовал деревян­ную избушку с трубой, из которой винтиком подни­мался дым. Рядом рисовал большую елку, рядом с ней четырехугольные ворота, и затем опять вторая избушка, вторая елка и так далее, повторяясь до края листа. Иногда получалась ули­ца, иногда она разнообразилась ри­сунком колокольни с зеленой крышей. Вначале такой рисунок улицы восхи­тил меня, но потом вызвал разочаро­вание механическим повторением из­бушек и елок.

Второй этап был наиболее самостоятельным. На куске белого коленкора я малярными красками рисовал зим­ние пейзажи: те же избушки в снегу, и особенно мне нравилось рисовать не­бо, растушевывая красную зарю с пе­реходом в синее небо.

В детстве я всегда был заводилой в играх: ко мне собирались целые полки мальчишек с соседних улиц. Из них наиболее рослые составляли гвардию, они приносили свои старые пиджаки, расшивали красным кумачом отворо­ты и блестящими пуговицами. Был да­же случай, когда наш мальчишеский парад был принят старым генералом, который жил неподалеку. У меня был деревянный карабин, сплошь оббитый блестящими пластинками и гвоздями. Он был тяжелый, звенел и ослепи­тельно сверкал на солнце.

Зимой мы делали снежный "Коли­зей" и даже весь двор и овраг распланировали, делали портики и обелиски. И было до слез обидно, когда на этот белоснежный форум хозяйки вылива­ли грязные помои. А весной из кам­ней и глины клали, точнее — лепили "храмы". Чтобы обозначить и украсить их входы (порталы), вдавливали в пла­стичную и душистую глину цветные осколки и гальки.

Наша неоднократная попытка по­пасть в цирк без билета обычно кон­чалась успехом: прижмешься, бывало, к столбу или к стенке где-нибудь в темном уголке и так просидишь или простоишь до конца. Пробирались в цирк всегда компанией три-четыре че­ловека, стараясь быть незаметными и, перешептываясь, смотрели каждый из своего угла. И по окончании представ­ления удовлетворенные уходили с гордо поднятой головой.

Очень мне нравились ночные фей­ерверки над озером в нашем город­ском саду. Много мне дал театр. Мы, мальчишки, помогали старому ме­бельщику перетаскивать театральные готические кресла и разную мебель на сцену и обратно. Знакомство с де­корациями было плодотворным в том смысле, что на близком расстоянии они казались мазней, но из оркестро­вой ямы, где мы постоянно торчали, они становились живыми.

В моей памяти до сих пор остались рисунки из детских книг, лубочные картинки о Соловье-разбойнике, страшном суде и другие. В более зре­лую пору я сильно увлекался романа­ми Майна Рида и, особенно, Алексан­дра Дюма. Эпизоды этих романов бы­ли нами инсценированы в виде дет­ских игр. Мы также разыгрывали теат­ральные постановки в каком-нибудь заброшенном сарае, на фоне само­дельных декораций из газетной бума­ги. Я их рисовал с особенным усерди­ем. Очень увлекали меня военные иг­ры, инициатором которых я был. Мы клеили и расписывали картонные шлемы, делали деревянные ружья со штыками, оклеивали их серебряной бумагой. Помню, я сделал себе дере­вянное ружье, сплошь украшенное медными гвоздями, которыми оббива­ли мягкую мебель. Это ружье было тя­желым и горело на солнце, как сала­мандра. Мальчишки просили: "Дай хоть подержать."

Будучи в старших классах городско­го училища, я сделал копию с картины художника Новосельцева, которая на­зывается "Опричники в доме земско­го". Я сделал копии с картин Шишки­на по заказу местных купцов, для того чтобы немного подработать на кисти и краски.

Я учился не в гимназии, а в приход­ском училище, а затем — в 4-классном городском. Вот тут у нас появился учи­тель рисования Литвиненко, который заставлял нас рисовать тушевальным карандашом начальников и генералов армии с пышными подусниками.

                               (Материалы для публикации пре­доставила Альмира Янбухтина, ис­кусствовед).

«Бельские просторы» © 1998 – 2011

 Оськина Ирина 

 

... Дружба с Д. Д. Бурлюком, независимым в своих суждениях об искусстве и творчестве, вкупе с опытом учебы у Н. И. Фешина и П. П. Бенькова1, полученным в Казанской художественной школе, сыграли немаловажную роль в формировании почерка одного из старейших художников А. Э. Тюлькина. Бурлюк заронил в нем искру смелого поиска, а от Фешина и Бенькова, в чьей живописи активный цвет всегда играл роль доминирующую, он воспринял жизнеутверждающее видение колорита. Позднее, став преподавателем художественного отделения Башкирского государственного техникума искусств2, Тюлькин передаст этот опыт своим многочисленным ученикам.

Контакт

Художники Башкортостана

Адрес: г. Салават